Две разменявшие восьмой десяток бабушки подали в суд на 50-летнего односельчанина за… сексуальные домогательства

Ивановна — человек в возрасте, ей скоро 75, Андроновна чуть моложе. Эти деревенские старушки много лет дружат. Коротать вечер у телевизора приятельницы не любят, да его у них и нет. Другое дело — поговорить «за жизнь»: как в колхозах хорошо было, как сегодня плохо. Слух о том, что против пенсионерок совершено преступление, да еще на сексуальной почве, взбудоражило все село…

«Зачем выставлять себя на посмешище?»

Произошла странная история в глубинке, куда и добраться-то непросто. Приехав в полдень, я нигде никого не застала: сельсовет, школа, клуб, опорный пункт милиции — все на замке, только местная библиотека наивно ждала читателей. Ее хозяйка, соскучившись по живой душе, охотно рассказала, что потрепанные фолианты классиков давно не пользуются спросом у сельчан.

— Читатель сейчас требует новостей, происшествий, — вздыхает немолодая библиотекарь. — За газетами люди постоянно ко мне бегают, вот только возвращать их забывают.

— Сейчас какую местную газету не открой, везде упоминается ваше село в связи с тем, что здесь   завелся какой-то геронтофил, бесчестящий бабушек, — пытаюсь, поддержав разговор, хоть что-то выведать о загадочном происшествии. — Не убивал своих жертв, не грабил, а просто насиловал. Причем каждая из них ему в матери годится.

— Не хочу даже говорить на эту тему, — моментально теряет интерес ко мне библиотекарь. — Скажите, можно ли назвать умным мужчину, который забрался в постель к пожилым, когда вокруг полно молодух? Ну да с ним побеседовать вам вряд ли удастся, Будулай сейчас под арестом. Что касается потерпевших… Андроновна куда-то исчезла, никто ее уже с неделю не видел. То женщина грамотная, она бы рассказала. А к Ивановне я бы и не советовала вам идти.

— Почему?

— Некультурная особа — что ни слово, то брань трехэтажная.

Работа есть работа, и я все-таки отправляюсь искать Ивановну. По дороге выясняю, что местный люд с подозрением смотрит на случившееся.

— Теть Клав! Здесь вашей соседкой интересуются! — кричит через улицу девушка с бидоном молока на велосипеде. — Ты смотри, невесты в деревне объявились: Андроновна с Ивановной! И зачем они Будулаю? Он женат, четверо детей!

— Если бы баба Катя с бабой Валей сами не захотели, никто бы их не насиловал, — рубит с плеча Клава. — Я вот мужа пять лет, как схоронила, живу одна, но попробовал бы кто-то ночью ко мне залезть! Его на следующий день уже хоронили бы, ей-Богу! По-моему, жертвы сами виноваты, там какие-то шуры-муры были, не иначе. Ну а если   правда, если случилось, зачем бежать в милицию, писать заявление, выставлять себя на посмешище? Никто бы и не знал. А так село судачит, в каждой хате обсуждают, над старухами смеются, журналисты вот ездят, по телевизору нас показывают. Ивановна вообще едва ноги переставляет, разве нужна бабке такая слава? Пусть лучше сама вам расскажет. Четвертый по этой улице дом под красной черепицей, немного кособокий — вон у того дерева, видите? Не бойтесь, собаки там нет, смело идите…

По версии другой соседки, тети Зины, причина нападения на Катерину Ивановну кроется в следующем: 13-летний внук бабы Кати, психически неполноценный мальчик, ходит по селу и всем подряд рассказывает, будто бабушка хочет замуж и ищет жениха, он-де и сосватал ей Будулая.

— Будулай — что, цыган? Это имя такое или кличка?

— Да нет, местный пастух, его так прозвали в шутку, уж очень внешне похож на рома. Будулай с семьей и тремя детьми жил здесь, а весной продал дом, уехал в другое село километров за пятьдесят. Но на новом месте не прижился, решил вернуться, только поздно: за хату двойную цену теперь требуют. И хотя купил «хоромы» те односельчанин не для проживания — сено в них хранит, возвращать хату наотрез отказывается. Переговоры шли, как говорится, трудно, они и задержали здесь Будулая. А почему случилась такая скандальная история, никто в толк не возьмет.

Тетя Зина отряхивает веник и опять берется мести подворье, засыпанное опавшей листвой. Через минуту окликает меня. Возвра­щаюсь.

— Забыла одну важную деталь сообщить вам, — заговорщицки переходит почти на шепот сельчанка. — Жена Будулая, когда они еще здесь жили, бывало, с синяками на людях появлялась. Я как-то поинтересовалась у нее, из-за чего такие разборки. Мария возьми и брякни: муж, мол, очень жестокий в сексе. История давняя, но ведь я не придумала. И теперь смотрите, Будулай заглянул к Ивановне на огонек, она его стаканчиком вина соблазнила, а когда попробовали с подружкой «цыганских» ласк, то караул и за­кричали. Хоть и не следователь, но я быстро для себя все по полочкам разложила, так оно наверняка и произошло.

— А что, бабушки-подружки выпивают?

— У нас каждая одинокая пен­сионерка держит под кроватью пару-тройку бутылок самогона на случай, когда понадобится вспахать огород или забор поправить. Это в городе имеют хождение доллары да евро, здесь валюта натуральная. Мощным орудием соблазнения наверняка послужил стакан. Так и попал слабый пол в опасную ситуацию. Они девочки незамужние, какой с них спрос? Ну и что, что морщины под глазами, давление зашкаливает, ноги болят? Душа-то молодая! Брехня, будто старушки в сексе не заинтересованы, паспортные данные в таком деле не указ. Изнасиловали, говорите? Да многие сверстницы им просто завидуют! Женщины живут дольше мужчин, и получается, что в последние годы приходится бабулькам без любви обходиться. Нянчить внуков, сажать и копать картошку, разводить гусей, а для себя-то что?

— Вижу, вы хорошо вникли в то, что случилось — с улыбкой прощаюсь с бабой Зиной.

— Знаете, председатель сельсовета мне вчера замечание сделал. Не собирай, говорит, сплетни, — «оно тебе надо?». Не надо будет, когда умру. Пока ноги носят, имею право интересоваться всем, что вокруг. Это случилось? Случилось у нас? Мне надо знать, что, как и почему.

«Нічого в нього не вийшло, лиш обтоптав»

К двери прислонена лопата — значит дома никого нет?

— Я тут, тут, — показывается из-за угла бабушка в затрапезной фуфайке.

Ивановна не только соглашается на разговор, но и балакать старается прилично, хотя бранные слова нет-нет и проскальзывают.

— Він собака! — начинает с порога возмущаться хозяйка. — За що так познущався? Я сама живу, нема захисту. Прийшов та й просить: пусти переночувати! По-людськи ж хотіла: не спати ж чоловікові у хліві! Хто знав, що у нього такий інтерес? Дала вечеряти, погомоніли. Чи тобі жінок мало, що ти до мене причепився?! До ранку, звірюка, мучив. Плаття порвав, білизну, і одне кричить: «Уб’ю!». Боялася. Нічого в нього не получалося, розумієте? Тільки обтоптав. А від того ще більше лютував. Як я заходилася кричати, то брався душити: схопив за горлянку, уже хрипіла, з білим світом прощалася, хай Бог милує…

У Катерины Ивановны небольшой домик из двух комнат, мы беседуем в маленькой кухоньке.

— Тільки під самий ранок, годині вже о шостій, втомився він, гад, — продолжает собеседница. — Мені вдалося якось вирватися. Гола-голісінька бігла через усе село до доньки. До вечора лежала в неї, до тями приходила. Будулай вранці очумався, але навіть не думав з хати йти, оселився там, як у себе. Голова сільради вигнав гостя на моє прохання. Все одно страшно одній ночувати, — вікно розіб’є та й влізе. Пішла до Андронівни, подруга погодилася виручити, компанію скласти. Удвох не так страшно. І що б ви думали? О другій годині ночі цей божевільний вибив двері й узявся вже цього разу за Андронівну. Думав, у нього з нею вийде.

— Неужели вдвоем не могли с насильником справиться?

— Та ви що, він же молодий. У пучок нас обох! Як заходився з Андронівною качатися, то я бігом з хати.

— Бросили приятельницу? Она же ради вас, можно сказать, жизнью рисковала…

— Таки ризикувала, бо погрожував убити її теж. А тільки, знаєте, своя сорочка до тіла ближча. Та й чим би я їй допомогла? Так налякав мене напередодні, що руки-ноги тремтіли од одного вже його голосу. Ледве під ним не вмерла! Краще б носа мені розбив, ніж так принизити. Відрізати б йому!

Без стеснения пострадавшая призналась мне, что постоялец навязывал ей и оральный, и анальный, и обычный секс. «Як у Андронівни з ним було, не знаю. Ми з нею про це не говорили», — уточняет.

— Вам би з Андронівною зустрітися! — вконец разволновалась хозяйка. Неожиданно она предлагает вместе «сбегать» к бабе Вале. Дорога оказалась неблизкой, Ивановна не теряет времени, продолжая посвящать меня в подробности расследования преступления.

— Нас з Андронівною недавно возили в район, — тяжело взды­хает. — На очну ставку. Будулай при нас заявив: мовляв, усе було по согласію. Валька вдарила його по морді прямо там, при всіх. Я теж хотіла, але міліціонери не дали. Потім потягли нас до гінеколога. Я зразу сказала, що на той високий стілець не залізу, то лікар погодився на кушетці оглянути. Одяг у обох забрали на експертизу. Не знаю, що там проти Будулая накопали, я одного боюся. Якщо йому повірять, то випустять? Тоді я повішуся!

Еще бабушка уверяет меня, что на восьмом десятке ни о каком замужестве даже не думает: зачем ей это? Покойный муж трактористом всю жизнь работал, в поле его техникой и переехало, обе ноги отдавило, последних пять лет на четвереньках ползал. Намучилась баба Катя: приготовь, постирай, в огороде никакой помощи. Два с половиной года, как похоронила супруга, свободно вздохнула, наконец. Ни тебе забот, ни тебе хлопот. Не сварила суп, ни­кто бранить не станет. Красота!

За разговорами не заметили, как дошли. К сожалению, Андроновну застать дома не удается.

— Думала, что она у вас, баб Кать, — всплескивает руками не­вестка пропавшей пенсионерки. И уже мне: — Бабушка наша дома сидеть не любит, скучно ей с нами. Бегает по подружкам, вот и добегалась. Стыдно сказать, но свекровь иногда мы запираем в хате на замок. Надо было чаще это делать, как показала жизнь.

Обратно баба Катя уже еле-еле плетется.

— Овва, хто приїхав! — неожиданно оживляется моя спутница. —Знайомтесь, Марія, дружина Будулая.

— По телевизору узнала о вашей беде, баб Кать, — обнимает старушку Мария, неопрятная женщина лет сорока пяти. — У нас с Павлом уже внуки, а ума как не было у него, так и нет.

Похоже, Мария даже рада, что теперь сельчане, наконец, узнали, с каким жестоким человеком она жизнь прожила. Сокрушается, что глава семьи продал хату за копейки — всего 3 тысячи гривен и выручил, а теперь за нее правят уже пять.

— Получается, ему будет, где жить — в тюрьме местечко зарезервировал, а нам куда? — горячится Мария. — Не осудите за правду, но у Павлика в постели всегда заряда на полминуты, а винил в этом одну меня. Постоянно. Мне как спать ложиться, все равно, что идти на эшафот. Я вас, как никто, баб Кать, понимаю!

— Вот пресса глаза мне открыла: мол, все над нами с Валькой смеются, — жалуется Марии бабуля.

— Никто не смеется, поверьте, — уверяет потерпевшую супруга обвиняемого. — Наоборот, люди говорят: правильно Ивановна с Андроновной сделали, что заявление в милицию написали. Раз обесчестил вас, пусть отвечает.

Вот и хата Ивановны, мы с женщинами прощаемся.

— Пропесочьте Будулая в газете, как следует, — просит баба Катя. — Так, чтоб, не дай Бог, не выпустили.

Я обещаю.

Начальник пресс-службы УМВД Украины в Херсонской области Елена Ренкас сообщила, что арестованному выдвинуты обвинения по двум статьям Уголовного кодекса: «изнасилование» и «изнасилование в извращенной форме». Поначалу подозреваемый отрицал свою вину, но сейчас дает признательные показания. В ходе расследования уголовного дела проводятся судебно-медицинской экспертизы. Как только они будут готовы, дело передадут в суд.

специально для «НД».

P. S. Все имена в публикации изменены по этическим соображениям.