Пришедшее в редакцию из Каховки письмо начиналось словами: «Пишут вам современные невольники, бесправные рабы нефтяных магнатов». Речь в нем шла о том, как украинцев, завербовавшихся весной прошлого года на заработки в «газодобывающую столицу» России — Новый Уренгой, работодатели превратили в бесправных каторжников. Мы встретились с авторами послания, которые хоть и вернулись домой без копейки в кармане, зато счастливы уже одним тем, что «вырвались-таки из современного концлагеря».

«Зачем вам баня?..»

46-летний Владимир Гетьман, житель одного из сел, что соседствуют с Каховкой, на российском севере бывал и раньше: Уренгой, центр крупнейшего газоносного района, давно держится на трудовой силе из Украины.

— Ханты-Мансийский округ в шутку называют Хохло-Мансийским: почти 80% тамошних так называемых русских — это старожилы, то есть наши земляки, приехавшие в регион работать еще во времена СССР, — объясняет Владимир Константинович. — Мне и самому после армии друзья предлагали податься в Уренгой, не захотел, а теперь вот жалею. Знакомый парень из Мариуполя, дослужившийся до начальника пожарной службы в маленьком поселке Лимбя-Яха, что в 60 км от Нового Уренгоя, имеет там к сегодняшнему дню, например, две квартиры, еще две — в Тюмени, каждый год отдыхает на Канарах, да и вообще живет на широкую ногу. А такие, как я, — кто мы там? Современные рабы.

В Новый Уренгой Гетьман минувшей весной отправился не один.

— Ехали большим составом, — вспоминает Владимир, — человек 15. Все — отличные специалисты, каждый из которых в сезон полярного лета, когда идет интенсивная прокладка новых веток трубопроводов, — на вес золота.

— У меня даже имеется несколько официальных записей в трудовой книжке о том, что когда-то вкалывал уже на «Югсевгазстрое», — замечает 42-летний каховчанин Виктор Дяченко. — То есть это не та ситуация, когда не знаешь брода — не лезь в воду.

Дяченко до поездки на север работал электромонтером на одном из каховских заводов, жена там же трудилась инженером-технологом. Когда зарплаты на предприятии упали до 400—500 гривен, супруги вместе ушли искать лучшей доли, ведь в семье подрастают две дочери. «Да разве нынче что-то стоящее найдешь?» — машет в сердцах рукой мужчина. Собеседник подчеркивает: в их доме годами каждая копейка на счету.

— Есть правило: не связывайся при работе за границей с сооте­чественниками, — говорит Виктор. — Мы его проигнорировали, а зря. 50-летний каховчанин некто Вишневый (фамилия изменена. — Авт.) в середине 1990-х умудрился стать гендиректором одного из российских предприятий, специализирующихся на строительстве газопроводов. На руководящих постах у него тоже сплошь жители Каховки, так что мы ехали с ощущением, будто к себе домой. Вербовщики расписывали предстоящую работу в самых радужных красках: строящийся Северный поток, что пойдет по дну Балтийского моря, будет питаться из сибирских месторождений, на прокладку каждого километра газопровода выделяется 5 миллионов долларов, так что зарплаты у рабочих ожидаются высокие — до 8 тысяч долларов в месяц. «Не упустите момент», — зазывали работодатели.

35-летний Виталий Мартыненко, водитель одного из ремонтно-строительных управлений в Каховке, тоже имеет северный опыт: первый раз на газоразработки в Россию ездил еще в 2000-м.

— У нас с женой подрастает 10-лет­няя дочка, — рассказал Виталий, — а живем до сих пор вместе с родителями. Хотелось привезти какие-то деньги и купить пусть маленькую, но отдельную квартирку. 10 лет назад заработанные деньги, хоть и с задержкой, но выплатили, поэтому никакого подвоха не ожидал. Да и Россию заграницей не считал: украинцы там доста­точно хорошо защищены уже хотя бы тем, что знают русский язык, так мне казалось. Понимал, конечно, что нас ждет — не мед, но каждый, кто вместе со мной садился в московский поезд, к тяжелому труду с детства привычен. А вот его условия… Назвать их античеловеческими — ничего не сказать. Вряд ли найдется работяга, который на такое добровольно согласился.

— Ветку трубопровода тянут по едва подтаявшему болоту: слесарь должен уложить в эту жижу секцию, опрессовать трубу, подкопать землю, — объясняет Виктор Дяченко. — Температура грязюки — плюс один, и ты в резиновых сапогах по пояс возишься в траншее с семи утра до девяти вечера. Северное лето короткое, поэтому рабочий день максимально длинный — по 15 часов. Возвращаешься никакой — скорее бы упасть. В домиках, где мы жили по 6—8 человек, горячей воды нет, ее на лето отключают для профилактики. И вот поздно вечером бригада болотных чертей, как мы сами себя называли, начинает по очереди греть воду — хотя бы по ведру на брата. Пока очередь до тебя дойдет, сто раз уснешь немытый. Русским бригадам баню топили каждую неделю, а мы, помню, уже три месяца некупаные, начали возмущаться. «Потритесь о дерево, грязь сама отпадет, — посоветовало нам начальство. — Медведи именно так и чистятся». Еду себе мы опять же готовили сами. Надо ли объяснять, как хочется стоять у плиты едва державшимся на ногах мужикам после 15-часовой смены. Но все это можно как-то терпеть, если бы платили. За первый месяц нам выдали сущие копейки, мы их быстро проели (продукты на севере страшно дорогие). Время шло, и получалось, что вкалываем исключительно за кашу и бутерброды. Зарплату сперва обещали через месяц, потом через два, три. Начали поговаривать, что всю сумму перешлют в Каховку, когда вернемся домой. Стало очевидным, что украинцев просто водят за нос, потому что с русскими бригадами за каторжную (без преувеличения!) работу рассчитывались в полном объеме и вовремя.

«Не будет вестей — идите в милицию»

Каховчане решили бастовать.

— Договорились, что вся бригада на работу не выйдет, — вспоминает Владимир Гетьман. — Так и сделали. Бастуем день, два, три. Тут следует заметить: если летом, в разгар сезона, по каким-либо причинам приостанавливается строительство, начальство рискует получить по шапке. Проведает о простое Москва, многим и голов не сносить. К нам то и дело засылают переговорщиков, но дружно стоим на своем: «Заработок на стол — и завтра утром мы опять на рабочих местах». Платить все равно не спешат. Когда в очередной раз к нам пришел начальник участка, мы ему пригрозили, что пойдем в тамошнюю прокуратуру «сдаваться», ведь работаем нелегально, а за это газостроительные управления наказываются серьезными штрафами. Начальник участка возьми и позвони Вишневому: дескать, хохлы взяли меня в заложники и собираются на руках нести в прокуратуру.

— «Хозяин» отреагировал мгновенно: стал угрожать нам, — продолжает рассказ Дяченко. — Мол, за за­хват заложника получим по пять лет тюрьмы. Мы вернули переговорщика, тем не менее, забастовку решили продолжить. Было понятно, что вот-вот ситуацию удастся переломить. Однако утром всех нас ждал неприятный «сюрприз»: несколько штрейх­брехеров (в т. ч. машинист передвижной сварочной станции из Новой Каховки), тайком от всех отправились работать. А когда на стройке появляются такие ключевые игроки — спецы, то слесарей-чернорабочих набрать несложно. Земляков попросту купили, втихаря выплатив им половину заработка. Как быть? Мы обошли в Новом Уренгое с десяток фирм, чтобы найти любую работу — хотя бы на обратный билет скопить. Но на календаре — середина сезона, люди везде набраны. Состояние плачевное: нас не закрыли, не лишили свободы, но пешком в Украину тоже ведь не уйдешь. В тундре не нужно содержать охрану рабов, куда бежать-то?

— Самое обидное, что один из «предателей» — из моего села, — разводит руками Владимир Гетьман. — Я уверен, что если б мы дружно держались до конца, деньги удалось бы выбить. В тот же день нам руководство сказало: «Сваливайте домой! Нам тут майданы не нужны! А то вообще растворим в кислоте, костей ваших не найдут». Угрозы и дальше сыпались, как горох — пришлось сообщить домой женам, в какой ситуации оказались. Не хотелось волновать родных, тем более пугать, но всерьез опасались, что живыми домой не доберемся. Я сказал своей супруге так: «Ищем деньги на обратную дорогу, ничего не заработали. Более того, не знаю, сможем ли уехать. Если от нас в ближайшие дни не будет вестей, заявляйте в милицию». Обращаться в правоохранительные органы на месте мы не хотели, иначе — штраф и выдворение. А каждый в душе надеялся, что, возможно, в другой раз найдет на севере фирму более порядочную и снова отправится за длинным рублем.

«Жалобы от рабов не принимаются?»

Украинских гастарбайтеров не бросили в кислоту — работодатель, смилостивившись, все-таки выдал им деньги на билеты домой. Можно считать, все закончилось благополучно.

— Как это «благополучно»? — возмущается 47-летний житель Каховки Сергей Доценко. — Я ездил в газодобывающую мекку впервые, но по здоровью мне поездка так ударила. Заработал ревматизм, каждая косточка на перемену погоды теперь ноет, да и от кашля до сих пор не могу избавиться. Вахтовый метод не зря придумали: два месяца работаешь — столько же отдыхаешь. Мы вкалывали за «спасибо» намного больше, подчас выходили на работу с температурой. Из депрессии до сих пор выйти не можем. Конечно, современные рабы не носят кандалы, их не продают на рынках — приезжай в Украину и вербуй, сколько хочешь. Недавно те, кто сманил нас в Новый Уренгой, набрали в Каховке и Новой Каховке новую партию доверчивых парней, пообещали им высокооплачиваемую работу и повезли в знакомые нам уже края. Каждый почему-то надеется, что ему повезет больше...

Сергей, вернувшись домой, вынужден таксовать.

— У нас тут, по-моему, таксистов больше, чем пешеходов, — невесело улыбается извозчик. — Зарабатываем копейки. Жена — воспитатель в дет­ском саду, тоже получает мизер, а у нас две дочки, младшей — 15. Кроме всего прочего, мне стыдно перед семьей, друзьями. Получается, тебя использовали, как дурака, и вышвырнули.

От этой-то обиды, а вовсе не в надежде все-таки вернуть заработанное, потерпевшие от современного рабства обратились в отдел по торговле людьми УМВД Украины в Херсонской области.

— Я считаю, они абсолютно правильно сделали, — комментирует ситуацию Анжела Литвиненко, директор Херсонского транзитно-интеграционного центра потерпевших от торговли людьми. — Случаи, когда в кабалу попадают мужчины, пытающиеся найти работу за рубежом, стали сейчас если и не массовыми, то уж точно не единичными. Современных невольников превращают в бесплатную рабсилу. Им приходится вкалывать в условиях, сопоставимых с рабством. А доход, который приносит своим хозяевам бесправное существо, по прибыли сравним с торговлей оружием и наркотиками. У бедолаг же, как в этом случае, даже деньги на бегство отсутствовали.

— Анжела, некоторые склонны считать, что каховчане и сами виноваты: несколько месяцев работали исключительно «за еду», им никто не отбивал почки… Да и вообще изначально согласились на черную, то есть нелегальную работу.

— Не от хорошей жизни люди вынуждены за тысячи километров ехать в поисках хоть каких-то средств. Все не могут найти легальную работу — соглашаются на ту, что есть. А что касается рабства, то никакого преувеличения здесь нет — это классический пример невольничества: труд, во-первых, не оплачивается, во-вторых, вернуться домой невозможно, к тому же каховчан запугивали. А как иначе воспринимать обещание «утопить в кислоте»? То есть деятельность человека контролируется с помощью насилия или угроз. Налицо все признаки рабства. Такие случаи обязательно нужно расследовать, находить виновных и добиваться наказания, иначе такое рабство не остановить.

— ...Как вы думаете, раб имеет право обращаться за защитой в правоохранительные органы? — осторожно интересуется у меня Виталий Мартыненко и, не дожидаясь ответа, продолжает. — Еще в сентябре нас выслушали два следователя из отдела по торговле людьми областного управления милиции. На этом все и закончилось. То ли на российских рабовладельцев не распространяется юрисдикция Украины, то ли причина в чем-то другом — не знаем, ответ мы не получили до сих пор. Но ведь те, кто нас эксплуатировал, живут в Каховке, тут их семьи, мы сообщили правоохранителям конкретные адреса. В Каховке у них опять же свой бизнес — кафе, киоски, пансионаты. То есть это не та, как нам кажется, ситуация, когда необходимо ехать что-то расследовать в Тюмен­скую область. Получается, жалобы от рабов на господ не принимаются? Какие у раба права? Никаких. Поэтому, наверное, мы до сих пор так и не признаны потерпевшими.

Людмила ТРИБУШНАЯ —

специально для «НД».

Фото автора.