Сколько бы десятков лет не отделяло нас от Великой Отечественной войны, каждый из ее страшных дней навсегда выжжен черными буквами в сердцах тех, кому на веку выпала эта трагедия. Херсонец Алексей Романенко в свои 79 лет может возложить цветы на могилу родителей, разве что преодолев тысячи километров. Территория бывшего концлагеря Аушвиц, созданного нацистами в начале Второй мировой войны вблизи польского города Освенцим, сегодня считается самым большим кладбищем в мире. Здесь были замучены фашистами около полутора миллиона невинных людей практически из всех стран Европы. Ужас концлагеря Алексей Николаевич познал тоже. В возрасте 12 лет!

Цена непокорности

Семья Романенко родом из живописного уголка Беларуси — деревни Дворец Чашникского района Витебской области. Отец с матерью вырастили шестерых сыновей и дочь. Когда началась война, старшие Николай и Борис служили в армии, средние Миша и Вася, дабы насильно не работать на нацистов в полиции, ушли в партизаны. Остались родители, Алеша с братом Володей, старшим его на 5 лет, и сестра Наталья с дочкой на руках. Она только что вернулась с Кавказа, где жила с мужем-военным, в надежде, что здесь, в родном краю, фашистские злодеяния не коснутся ее и маленького ребенка. Но, увы, война ворвалась в Беларусь, как и в другие республики Советского Союза. Фашисты преследовали каждую семью, хоть как-то связанную с партизанским движением. Эта участь не обошла и семью Романенко.

— Немцы хотели арестовать нас всех. Приезжали два или три раза. Спасало то, что по ночам мы прятались у соседей, по чужим домам. А потом отец принял решение, мы собрались и тоже среди ночи уехали на подводе в партизанскую зону. Она находилась в деревне Ветче Ушач­ского района. Вокруг стоял лес. В лесу — деревня, колхоз, аэросвязь. Здесь находились партизаны. Немцы знали обо всем, но ничего не могли поделать. А в 1943 году им с фронта организовали помощь, началось наступление. Партизаны, конечно, сразу ушли, а мирные жители спрятались в лесу. С каждым днем все больше распространялись слухи, что лес будут прочесывать и всех, кого найдут, убьют. Пришлось возвращаться в родную деревню. А уже через день, ранним утром, приехали несколько машин с полицаями. Согнали всех людей на колхозный двор, попросили зайти в сарай. Мы боялись, потому что очень часто вот так и сжигали целые деревни. Но этого, к счастью, не произошло. Зато гамузом всех отвезли в Лепельскую тюрьму, а чуть позже — в лагерь военнопленных в Витебске.

Добро пожаловать в ад

Однажды заключенных молча вывели на улицу, выстроили в колонну и погнали к большому товарняку. Куда везут, никто не знал. Ехали почти неделю. Голодные и холодные. Когда эшелон остановился, узники увидели незнакомую местность. Вокруг — огромное количество нацистской охраны и грузовики с кузовами типа будки.

— Какой-то низкорослый пузатый начальничек выскочил на бугор, окинул взглядом прибывших узников и начал жутко кричать. Оказывается, все ожидали доставки военнопленных. А какие же мы военнопленные? Одни женщины, старики и дети. Видимо, передумали нас уничтожать. И машины с будками, впоследствии оказавшиеся душегубками, уехали впустую, — рассказывает Алексей Николаевич.

Их погнали пешком. Женщин с детьми и мужчин с юношами сразу разделили на две колонны. Именно в этот момент навсегда были разлучены и родители Алексея Николаевича. За отцом пошел и старший Володя. А Алеша с мамой, сестрой и двухлетней племянницей оказались на женской территории лагеря.

— Всем накололи номера. Даже детям, — говорит мужчина и закатывает рукав рубашки, чтобы показать пять цифр. Уже более полувека они остаются самым красноречивым напоминанием о детстве в концлагере. — Потом нас повели в баню. Сначала заставили раздеться догола, потом всех постригли налысо. Отправили в душ. Вода текла не более трех минут. И вот уже крик в спину: «Дальше!». Впереди были горы полосатой одежды. На грудь и рукав каждому заключенному заготовлены нашивки с тем же номером.

В бараке, больше похожем на хлев, Алексея и его родных ждали матрацы, набитые соломой и крохотная, скорее для насмешки, печурка. И все же поначалу никто и не догадывался, что все это — концлагерь. Пламя, свистевшее из высоченной трубы день и ночь, наталкивало на мысль о работе на этой территории какого-нибудь промышленного предприятия. Да, в какой-то степени это и было предприятие. В годы Второй мировой войны фашисты создали на территории Германии, стран-союзников и оккупированных государств порядка 5 тысяч концентрационных лагерей. И только шесть из них, где человеческие муки были сравнимы муками в аду, назывались фабриками смерти. Аушвиц-Биркенау в этой шестерке был лидером.

— Когда мы осознали, куда попали, молились об одном: чтобы нас не уничтожили, как других. Убийство в Аушвице было поставлено на конвейер. В лагере работало пять печей (немцы взорвали их, когда начали подступать наши войска). Людей сначала загоняли в подземные камеры, травили газом, а потом сжигали. Тысячи. День за днем напролет. Я был еще ребенком, но понимал, куда ведут вновь прибывающих и ничего не подозревающих узников. Прямо на смерть, — с тяжелым серд­цем вспоминает Алексей Николаевич.

«Дайте маму и …хлеба»

Один из самых страшных моментов в концлагере Аушвиц, как и многих других концлагерях, — разлука матерей с детьми. Алексей Николаевич делает над собой огромные усилия, чтобы признаться: он до сих пор не забыл тот вой и плач, который стоял в детском бараке.

— Мы оказались в нем вместе с Аллочкой. Она постоянно плакала и спрашивала: «Когда к маме пойдем? Когда?». Я придумывал для нее утешающие слова. Говорил, что скоро она снова увидится с мамой. Но маму Аллочка больше не увидела никогда.

Спустя несколько месяцев маленьких узников Аушвица перевезли в детский конц­лагерь в Путулице. В двух бараках жили порядка 700 детей. Спали на матрацах, брошенных прямо на пол, укрытые одним одеялом на двоих-троих детишек. Считанные метры отделяли детский концлагерь от лагеря польских заключенных. Каждое утро ребята наблюдали за построениями на плацу. А когда узников гнали на работу, через проволоку к ним тут же вытягивались сотни детских худеньких ручек. Авось и в этот раз кто-то взрослый быстро ткнет кусочек хлеба (заключенным разрешалось получать посылки, и они всегда старались что-то оставить для своих маленьких соседей).

— Фашистская охрана, видя, как мы просим покушать, тут же била нас плетью по спине. Мне и самому попало пару раз, — замечает Алексей Николаевич. — А мы ведь так не доедали и были рады каждому гостинцу поляка. Я все время думал: придет ли такое время, когда можно будет наесться хлеба?!

Два раза в неделю в детский барак приезжали незнакомые нацисты. Пристально вглядывались в детские лица, указывали пальцем на некоторых, рыжеволосых и наиболее крупных детей, и вскоре этих ребят забирали. Нянечки лагеря поговаривали, что так отбирали детей для развития арийской расы. Но куда отвозили их на самом деле, знает только один Бог.

Из памяти вовеки не стереть

В Путулице от брюшного тифа умерла Аллочка. Алеша, едва находя в себе силы жить, согревал сердце надеждой, что война скоро закончится и вся большая семья — мама с папой, братья и сестра — снова соберется в родном доме в Беларуси. Но живыми из концлагерей вышли только дети семьи Романенко. От голода и тяжелых работ в Аушвице умерли родители. В то, что и Аллочки больше нет, ее мама долго не хотела верить. Материнское сердце просто не могло осознать эту горькую правду. Но сразу после войны женщина обратилась в международную организацию и получила подтверждение о смерти малышки.

Всю свою молодость Наталья, Володя и Алексей скрывали от знакомых, что они — жертвы концлагеря. По словам Алексея Николаевича, в советском обществе подобных людей презирали, не верили их страданиям, а потому даже не хотели брать на нормальную работу.

Уже после распада СССР Алексей Николаевич смог дважды приехать на место гибели родителей. Из одной из таких поездок он как раз возвращался из Германии в составе херсонской делегации. На немецко-польской границе проверяющий спросил у пассажиров: «Куда едете?». Услышав, что в Освенцим, удивился и ответил: «Сколько слышал об этом концлагере, но еще никогда не встречал человека, вышедшего из этой фабрики смерти живым». — «Вот он, перед вами!», — указали херсонцы на Алексея Николаевича. Таможенник опешил, извинился и больше ни на секунду не задержал автобус.

Татьяна ПОДГОРОДЕЦКАЯ.