Великое боевое мастерство, идейное превосходство и исключительная храбрость советских солдат, ставших на защиту своей Родины в годы Второй мировой войны, поразили весь мир. А о чем думали фашисты, едва ступив с оружием в руках на советскую землю? Каким на самом деле оказался «колосс на глиняных ногах» (именно так насмешливо гитлеровцы называли Советский Союз)? Ветеран «Ленинского прапора» — «Нового дня», журналист и писатель Вера Якименко предоставила нашей редакции уникальный обзор писем, записей дневников и интервью фашистов на разных этапах войны. О чем они говорят? О том, что прирожденный героизм наших дедов и прадедов признали в первую очередь те, кто пришел на их землю с войной.

Жертва оказалась великаном

Охватив многие страны войной, фашисты бахвалились долго и нагло. Гипнотизировали сателлитов и единомышленников своим могуществом и исключительностью: «Мы непобедимы!», «Сегодня у наших ног лежит Европа, завтра — весь мир!». Советский Союз они вообще не считали силой, способной противостоять немецко-фашистскому порабощению. Якобы это просто географическое понятие. Проведя скрупулезный расчет, бухгалтеры вермахта установили: для подавления 485 пограничных за­став — 30 минут. А там 3—4 недели — и Москва падет. А затем — фюрер на белом коне въедет в Кремль, на Красной площади состоится парад немецких войск, в ресторанах — пышные банкеты для «победителей». Фашистские газеты неистовствали: «Мы разделаемся с ними в точно установленные сроки!», «В ближайшее время Россия будет стоять на коленях и тщетно молить победителя о милости!». Однако уже в первые часы войны стало ясно: план не срабатывает. За­ставы стояли насмерть часами, неделями. Брест — месяц.

Небезызвестный генерал Гальдер в 1941 году записывал в дневнике: «22 июня. Без сомнения, на стороне противника имеет место факт тактического отхода... Признаков же оперативного отхода не было и следа»; «24 июня. Имели место случаи, когда гарнизоны дотов взрывали себя вместе с дотами, не желая сдаваться в плен»; «29 июня. Русские всюду сражаются до последнего человека»; «11 июля. Противник сражается ожес­точенно и фанатично. Наши танковые соединения понесли значительные потери в личном составе и материальной части».

Гитлеровцы постепенно начинали трезветь. На полях жесточайших сражений советский солдат проявлял великую силу духа, невиданную стойкость, которая поражала и приводила фашистов в бешенство. В сентябре 1942 года, в разгар тяжелейших боев, верноподданный рупор Гитлера — газета «Фелькишер Беобахтер» — призналась: «Красная Армия — это во­оруженный до зубов великан, какого история еще не создавала. Моторизованные советские колонны кажутся гидрой, у которой все время появляются новые головы». В подтверждение этому цитата из газеты «Шварце Кор»: «Опыт научил нас считаться с упорством противника, поэтому неправильно торопиться регистрировать недели войны, километры завоеванной территории... В каждом отдельном советском человеке отражается упорство всей системы, не знающей компромисса. Откуда же берется это непонятное ожесточение? Здесь действуют силы, которым нет места в мире обычных представлений. Нужно предположить, что у советского человека есть вера, помогающая ему совершать невероятные вещи».

Фанаты родной земли

Железная стойкость советских воинов приводила фашистскую Германию в панический ужас. Рота встает против батальона и побеждает. Полк сдерживает натиск целой дивизии, парадно прошагавшей пол-Европы. А уж если части Красной Армии начинают наступать, большего упорства, выучки, природной отваги гитлеровцам не доводилось наблюдать нигде, кроме как на Восточном фронте.

«Никакое оружие нам не помогает. Их солдат — как танк: его не прошибешь», — писал из-под Сталинграда ефрейтор Отто Криста.

А вот отрывок из письма солдата Адольфа Фортгеймера: «Дорогая жена! Здесь — ад. Русские наступают. Каждый час приносит страшные вести для нас. Холодно так, что стынет душа. Вечером нельзя выйти на улицу — убьют. Умоляю тебя — перестань мне писать о шелке и резиновых ботиках, которые я должен был привезти тебе из Москвы. Пойми: я погибаю». «...Уже около 10 дней мы находимся в Вердене и переживаем Верден, — ныл санитар Бернгард Эббн. — Нападающие — русские, осажденные — мы. Это ужасно. Каждый кусочек земли вокруг изрыт снарядами. Русские хотят с треском вы­бросить нас отсюда. Ураганный огонь. Атака... Ураганный огонь... Атака...».

Перед массовой доблестью и воинской зрелостью советских бойцов, командиров и политработников преклонялись в стане врага не только нижние чины. В документах, мемуарах, различных показаниях — сотни генеральских признаний, запоздалых оценок. Они продиктованы, разумеется, не благородством или элементарной честностью, а исторической вынужденностью.

Так, генерал Клейст, вояка из первой гитлеровской упряжки, как его называли газеты, писал: «Русские всегда были первоклассными бойцами, и наши успехи в начале войны объяснялись лучшей боевой подготовкой. Обретя опыт, они стали первоклассными солдатами, сражались с поразительным упорством. Советское командование быстро извлекло уроки из первоначальных неудач и вскоре стало исключительно эффективным в своих действиях». А Гудериан, тоже известная в фашистской шайке фигура, говорил: «Еще Фридрих Великий сказал о русском солдате, что его нужно два раза застрелить и потом еще толкнуть, чтобы он наконец упал». Он правильно оценил стойкость этого солдата. В 1941 году мы должны были прийти к тому же выводу. С несгибаемой стойкостью удерживали эти солдаты свои позиции». «...Надо признать, что мы недооценили силу Красной Армии», — а это с трудом выговорил, уже сидя на скамье подсудимых, генерал-фельдмаршал Кейтель.

Генерал-полковник Фриснер написал в своих воспоминаниях: «Советский солдат сражался за свои политические идеи и сознательно, и, надо сказать, даже фанатично. Это было коренным отличием всей Красной Армии, и особенно относилось к молодым солдатам. Отнюдь не правы те, кто пишет, будто они выполняли свой долг только из страха перед подгоняющими их комиссарами, которые в своем большинстве сами храбро сражались».

Одной из наиболее красноречивых стала сцена, которая произошла во время Нюрнбергского процесса. Позже журналисты прозвали ее немой. А случилось вот что: адвокат Геринга с насмешкой спросил фельдмаршала Паулюса, правда ли, что он, пребывая в плену, выступал в Советской Высшей военной академии имени Ворошилова с лекциями о стратегии. Паулюс с пренебрежением оглядел адвоката и ответил: «Советская стратегия оказалась настолько выше нашей, что я вряд ли мог понадобиться русским хотя бы для того, чтобы преподавать в школе унтер-офицеров. Лучшее доказательство тому — исход битвы на Волге, в результате которой я оказался в плену, а также и то, что все эти господа сидят здесь на скамье подсудимых».

Вера ЯКИМЕНКО.

По публикации полковника А. Сгибнева. «Красная Звезда», 1972 год.