• Политика
• Криминал
• Экономика
• Общество
• Спорт
• Культура
• Реклама
• Контакты

«Муж верил в справедливость»

Свой 46-й день рождения капитан буксира «Нефтегаз-67», затонувшего два года назад вместе с 18 членами экипажа, встретил за решеткой

Отправляясь в очередное плавание, херсонец Юрий Кулемесин и предположить не мог, какой черной строкой будет вписан этот рейс в историю мирового судоходства. 22 марта 2008 года в китайских водах близ Гонконга, не успев даже сыграть аварийную тревогу, буксир «Нефтегаз-67», управляемый капитаном Кулемесиным, столкнулся в тумане с балкером «Яохай», превышающим размеры украинского судна в 44 раза, и ушел на дно в течение всего одной минуты. Из 25 членов экипажа 7 человек были на верхней палубе, им удалось спастись, остальных подняли со дна моря и доставили в Украину в гробах. 

 

Разбирательство в отношении капитанов украинского и китай­ского теплоходов, а также двух местных лоцманов, находившихся на борту «Яохая», длилось почти два года. Все четверо предстали перед судом Гонконга по обвинению в создании угрозы жизни на море — ведь это первое в истории региона столкновение судов такого масштаба. Наконец, 15 января 2010 года окружной суд в Гонконге вынес вердикт по громкому делу, приговорив всех четверых обвиняемых к различным срокам лишения свободы. Юрий Кулемесин ближайшие 3 года и 2 месяца проведет за решеткой. Он, кстати, уже сидит в китайской тюрьме, так как взят под стражу прямо в зале суда еще за три дня до оглашения приговора.

 

«Украинская сторона имела больше преимуществ»

Первым о столь суровом наказании виновных в столкновении, повлекшим гибель 18 украинских моряков, сообщило радио «Свобода». В тот же день мы связались с супругой капитана Кулемесина, позвонив Антонине Станиславовне на ее мобильный телефон.

— Слушаю, — раздался в трубке голос, чуть растягивавший слова.

Узнав, кто и зачем побеспокоил, Антонина Кулемесина, вздохнув, тихо ответила: «Имейте сердце, я психологически оглушена, держусь на одних таблетках. Никаких комментариев! Нам звонят домой круглые сутки, даже ночью — журналисты из Лондона, Москвы, Киева. Что вы все хотите услышать? Уезжая, Юра сказал мне: «Не волнуйся, я ни в чем не виноват». Вот это и могу повторить вам всем. Китайский капитан должен отвечать за катастрофу в полной мере, а его осудили на меньший срок — 2 года и 4 месяца. Свой своему глаз не выколет».

Короткий наш разговор состоялся 17 января, через два дня после того, как судья огласила приговор, — это был как раз день рождения Юрия Кулемесина. «Подарочек» в виде наручников наш капитан за два дня до 46-летия получил далеко от Родины.

— Никто такого не ожидал, — говорит Юрий Корчевский, начальник управления внешнеэкономической деятельности и коммерческой экс­плуатации флота государственной компании «Черноморнефтегаз», которой принадлежал затонувший буксир. — Решение суда несправедливое, я бы даже сказал неадекватное. Почему? Во-первых, результаты предварительного расследования, проведенного морским департаментом Гонконга — органом, осуществляющим контроль за движением судов в тех водах, — были в нашу пользу, а уж китайцев ну никак не заподозришь в симпатиях к капитану «Нефтегаза-67». В своем официальном отчете это ведомство ответственность за столкновение возложило в основном на китайский пароход: на «Яохае» нарушили сразу три пункта морских правил, на «Нефтегазе» — один, признав таким образом, что китайский балкер больше виновен в катастрофе. Капитану Лю Бо вменили значительное превышение скорости, несвоевременные действия после обнаружения встречного парохода — китайцы на судне-гиганте не приняли экстренных мер по предотвращению столкновения и, наконец, третье нарушение: «Яохай» обязан был уступить дорогу «Нефтегазу-67». То есть у нас в суде предполагалась великолепная позиция, и все были уверены в благоприятном для украинцев решении.

— Но у морского департамента Гонконга и к Кулемесину тоже имелись претензии. Какие именно?

 — Одна, как я уже сказал. В ситуации, которая на тот момент сложилась, нашему судну предписывалось избегать поворота влево. С уточнением — «если позволяли обстоятельства». Так гласит 17-е морское правило. Ошибки в расхождении пароходов были с обеих сторон, но у китайцев их в три раза больше. Так что в самом начале судебного процесса мы гораздо больше имели преимуществ, чем другая сторона, на которую ложилась основная ответственность за столкновение. Китаец следовал полным ходом с превышением скорости, хотя обязан был уступить дорогу. Он входил в пролив, а наш выходил, поэтому имел преимущество — шел, что называется, по главной. Таковы правила в той акватории, что и подтвердил официальный вывод китайских властей. Кулемесин хорошо знал район, правила проводки, ведь работал там постоянно, он опытный капитан.

— Почему же выводы морского департамента Гонконга судья проигнорировала?

— Начнем с того, что филиппинка Сузанна Д’Алмада Ремедиос, которой доверили разбирательство, не специалист по морскому праву. Это судья по гражданскому праву, специализируется в основном на теме насилия в семье. Удивительно, что столь непростое дело вообще к ней попало. Во-вторых, сыграло немаловажную роль и то, что трех китайских соответчиков, представших перед судом, защищали серьезные адвокатские компании. Так как с их стороны на скамью подсудимых сели капитан Лю Бо и два лоцмана, то против Кулемесина выступала, получается, целая армия обвинителей — три мощные морские юркомпании плюс прокурор. Хотя и мы тоже нанимали компетентных адвокатов за рубежом, но психологическая обстановка была очень  тяжелой, нас атаковали в суде с четырех сторон.

— Я слышала, что защитников Юрия Александровича в судебном заседании публика закидала гнилыми яблоками. Это правда?

— Я был на всех заседаниях, яблок не видел, но атмосфера в самом деле недружелюбная: во время вы­ступления наших защитников в зале шум, их перебивали, не давали говорить. Процесс шел сложно. Чтобы вы могли представить уровень разбирательства, скажу: младшего лоцмана-китайца судья Ремедиос приговорила к 2 годам и 4 месяцам лишения свободы за то, что — вдумайтесь! — он «не дал разумного совета в экстремальной ситуации старшему лоцману» (!).  Разве нужны еще какие-нибудь комментарии?

Если говорить кратко, суд решил, что все обвиняемые имели «достаточно времени, чтобы разойтись и избежать столкновения», но реально что-то начали делать всего за минуту до него. Объяснения украинского капитана, будто он не слышал гудков китайского судна, Ремедиос не убедили. В этой связи нелишне заметить, что в морской практике давно пора перейти к применению так называемых черных ящиков, без которых сейчас не взлетает ни один самолет. При наличии таковых на буксире и балкере суду легко было бы установить, подавал ли звуковой сигнал «Яохай», а не полагаться на слова какой-либо из сторон. И второе обвинение Ремедиос: «Нефтегаз-67» держался середины довольно узкого канала и не освобождал эту позицию, несмотря на то, что на мостике буксира видели идущий навстречу сухогруз, гораздо больший по размеру. Именно это поставил в вину Кулемесину суд. Судья несколько раз подчеркивала: украинский капитан следовал «неверным курсом», потому что должен был придерживаться правой стороны. В конечном счете, все четверо подсудимых признаны совиновниками катастрофы и получили реальные сроки тюремного заключения.

 

«Выиграем дело —

будем давать интервью»

Китайские журналисты это дело назвали марафонским, ведь разбирательство шло почти два года — суды то и дело по разным причинам откладывались, хотя должны были начаться еще в 2008 году. Украинская сторона провела массу независимых экс­пертиз, привлекла лучших специалистов по морскому праву, а так как платить им пришлось почасово, то госкомпании «Черноморнефтегаз» только на сегодняшний день защита в окружном суде специального административного района Китая Сянган (Гонконг) уже обошлась в миллион долларов. Что касается Кулемесина, то практически все это время он находился дома, в Херсоне. Китайские власти выпустили его под залог суммы, примерно равной 300 тыс. грн., ее внесли коллеги украинского капитана, сочувствующие попавшему в передрягу земляку. Большую часть вынужденных «каникул» подсудимый лечился: подскочило давление, пришлось лечь в кардиологическую клинику.

 — Что бы ни решил суд, но, когда гибнут люди, твои подчиненные, то на сердце страшная тяжесть, — признавался тогда еще, в 2008-м, журналисту Юрий Александрович. За эти два года он несколько раз летал в Гонконг, в последний раз отбыл туда из Херсона 8 января. Накануне отъезда избегал журналистов, отказывался от каких-либо прогнозов. Позже его близкие объяснят: то была позиция не так самого Кулемесина, как компании «Черноморнефтегаз» — мол, вернемся с хорошими новостями, выиграем дело, тогда и будем давать интервью. Только случилось иначе.

Несколько дней назад в редакцию позвонил херсонец Алексей Рыбаков, зять Кулемесина.

— Сильно переживаю за тестя, — сразу приступил к делу мужчина. — С приговором ведь не согласна ни одна сторона. Необходимо подавать апелляцию. Мы, близкие Юрия Александровича, опасаемся, как бы компания-судовладелец и Украина как государство в целом не бросили его в столь бедственном положении. Вчера вместе с Антониной Станиславовной мы пытались попасть на прием к кому-нибудь из руководства «Черноморнефтегаза», однако нас не захотели принять. Срок подачи апелляции истек 15 февраля, но никто ничего не предпринимает.

Мы опять связались с супругой капитана «Нефтегаза-67», в этот раз она была куда словоохотливей.

— Новый год мы с Юрой встретили вместе, а 8 января он отбыл в Гонконг, — рассказала Антонина. — Не был грустным, поникшим и просил, чтобы я тоже не беспокоилась. До этого несколько раз уже летал в Китай давать показания. Помню, как сильно удивился, когда узнал, что дело будет рассматривать женщина. Помнишь, говорит, как в одном из романов известного мариниста Конецкого юная дама, кутаясь в пуховый платок, судила старого морского волка? В этом действительно есть какая-то абсурдность, но меня новость не насторожила… Мне сейчас звонят капитаны, коллеги Юры, и говорят: «Нефтегаз» шел по главной. Судья же считает — по второстепенной, и это вообще меняет правила прохождения канала, как же теперь плавать в тех водах? Тому, кто не подчинится точке зрения судьи, грозит тюремное заключение, тогда как морской департамент Гонконга настаивает — следует придерживаться давно действующих там правил, которым Юра и следовал. Получается, решение суда противоречит действующей практике, разве не нонсенс?

С 8 по 12 января Кулемесин давал показания в суде, с супругой связи не было, они общались по скайпу (в интернете. — Авт.).

— Муж до последнего верил в справедливость, — утверждает Антонина. — Когда я узнала, что еще за три дня до вынесения приговора на него прямо в зале суда надели наручники, встревожилась. Думаю, может, у них так принято. Вердикт суда просто убил меня! Юра плохо себя чувствует, но украинской стороне, пытавшейся передать лекарства, отказано — помощь ему сейчас оказывает тюремный врач. Я в отчаянии!

Жена Кулемесина ничего не говорит о затруднительных материальных обстоятельствах, в которых оказалась их семья, но в небольшом городе, где каждый воображает себя экспертом в мореплавании, а поэтому отслеживает все судебные перипетии в Гонконге, судачат о том, что банк отбирает у капитана дом, находящийся в кредитном залоге.

— Это правда? — интересуюсь у Антонины Станиславовны.

— Юра уже два года без работы, потому что под судом, — вздыхает она. — Да, дом мы лет пять назад купили в кредит, работа ведь у него была стабильной. Но и эти два послед­них года старались не задерживать платежи — одалживали-переодалживали. Остаемся еще должны банку 70 тысяч долларов. Продать коттедж? Рука не поднимается, ведь муж так его любит! Старшая дочь предлагает продать квартиру, где она сейчас живет с мужем и ребенком, чтобы рассчитаться, их семья переедет в съемное жилье. Так, наверное, и поступим.

…Хорошо помню коттедж Кулемесиных — небольшой, уютный, в котором мы с капитаном утонувшего буксира встретились после ЧП. В то наше знакомство Юрий Александрович позвал жену, представил ее, предложил кофе. Он держался с достоинством и произвел на меня впечатление человека, который рад служить истине. «Как бы мы не пошли по каналу в той ситуации, китайский балкер все равно у нас на пути. Была уверенность, что, несмотря на густой туман, нас увидят и пропустят», — убеждал собеседник. Единственное, в чем он на тот момент, мне показалось, раскаивался, так это в том, что так и не набрался смелости информировать экипаж о происходящем, страх перед паникой на судне взял верх. Решение оказалось фатальным, ведь у тех, кто тогда  спал после вахты, не осталось шанса на спасение. Тревогу на «Нефтегазе» сыграли всего за минуту до того, как он затонул, и люди, находившиеся в трюме, ушли на дно вместе с буксиром. Не стану скрывать, у родственников погибших моряков отношение к вердикту суда особое — им все равно, сколько пунктов обвинения выдвинуто какой стороне. Раз их близкие оказались пленниками затонувшего парохода, безопасность которого была вверена Кулемесину, любого тюремного срока капитану, на их взгляд, будет мало.

— …Самое ужасное, что договор об экстрадиции заключенных между ра­йоном Гонконг и Украиной не подписан, Юре придется мотать срок в китайской тюрьме, — прерывающимся от волнения голосом говорит Антонина Кулемесина. — И все-таки я надеюсь, что Украина не бросит его в беде. Сердце рвется оттого, что драгоценное время течет сквозь пальцы, а в компании «Черноморнефтегаз» только-только приступили к изучению приговора окружного суда Гонконга относительно виновности моего супруга, которое прислали в Симферополь на англий­ском языке, там почти 200 страниц текста! Даже при огромном желании трудно успеть в срок. Если бы руководителям компании было что мне сказать, не выставили бы так беспардонно за дверь. Нашей 12-летней дочке Насте даже боюсь говорить, насколько все ужасно, хотя она уже большая, сама все понимает, да и в интернете можно узнать все подробности. Мне же нынешняя ситуация напоминает времена очень далекие, когда знатные англий­ские леди развлекались тем, что ездили смотреть на казнь матросов: по решению военно-морского суда бедолаг на отливе прикручивали к колышкам, вбитым глубоко в песок, прилив же их медленно погребал. Леди брали с собой ветчину, сидели по 5—6 часов в экипажах, закусывали, заговаривая с приговоренными, подшучивали над ними. Одним словом, наслаждались щекочущим нервы зрелищем. Прогоняю от себя такие ассоциации, но они буквально преследуют меня. Не знаю, как помочь мужу. Наверное, нужно ехать в Киев, устраивать пресс-конференции, бить во все колокола, обращаться в МИД Украины, то есть поднимать аварийную тревогу, которую Юра не успел вовремя сыграть на получившем пробоину буксире. Муж много лет был верен украинской компании, честно платил налоги, чего не скажешь о большинстве наших соотечественников, зарабатывающих куда большие деньги под «удобными» иностранными флагами — разве не должно государство в свою очередь побеспокоиться о своем моряке? Я очень, очень на это надеюсь.

Людмила ТРИБУШНАЯ —

специально для «НД».